Неужели ни разу не спросил: "Сара, как там Бендрикс? Может, позовем его?" -- а ответы не показались ему странными, уклончивыми, подозрительными? Я провалился куда-то, словно камень -- в воду. Наверное, всплески волны огорчали Сару не больше недели, ну с месяц, но Генри не видел ничего. Я ненавидел его слепоту и раньше, когда ею пользовался,-- я знал, что и другие могут воспользоваться ею.

-- Пошла в кино? -- спросил я.

-- Нет-нет, она не ходит.

-- Раньше ходила.

"Герб Понтефрактов" был еще разукрашен серпантином и бумажными бантами, а под оранжево-розовыми остатками продажного веселья молодая хозяйка, навалившись грудью на стойку, презрительно разглядывала посетителей.

-- Как мило, -- сказал Генри, хотя этого не думал, и робко, растерянно огляделся, где бы повесить шляпу. Мне показалось, что он не бывал в баре, это -- не кафе, где он завтракал с коллегами.

-- Что будете пить?

-- Можно виски...

-- Нет, нельзя. Тут только ром.

Мы сели к столику, стали крутить бокалы -- я не знал, о чем говорить с ним. Вряд ли я познакомился бы с Генри и с Сарой, если бы не начал в 1939 году роман о крупном чиновнике. Как-то, споря с Уолтером Безан-гом. Генри Джеймс сказал, что настоящей писательнице достаточно пройти мимо казармы, чтобы написать роман о гвардейцах; я же думаю, что рано или поздно ей надо с гвардейцем переспать. Конечно, с Генри я не спал, но сделал, что мог. В первый же вечер, когда я повел Сару в ресторан, я твердо и холодно решил расспросить как следует жену чиновника. Она этого не знала; она думала, что я искренне интересуюсь ее жизнью, и, наверное, из-за этого я ей понравился. Я спрашивал, когда Генри завтракает, как ездит на службу -- в метро, в автобусе, в такси? -- приносит ли домой работу, есть ли у него портфель с гербом. Так мы подружились -- она была рада, что кто-то всерьез о [носится к Генри.