Выйдя, я обнаружил, что зонтик не мой, -- он протекал, вода лила на макинтош; и тут я увидел Генри. Мне было так легко пройти мимо -- он не захватил зонтика и буквально ослеп от дождя. Черные, голые деревья защитить не могли, они торчали как сломанные трубы, и вода лилась прямо на его темную шляпу, на строгое чиновничье пальто. Если бы я прошел мимо, он бы меня не заметил, и уж точно бы не заметил, отойди я фута на два; но я сказал:

-- Генри, вы прямо как чужой! -- и увидел в свете фонаря, что глаза его засветились, словно мы давно и близко дружим.

-- Бендрикс! -- обрадовался он, хотя многие сочли бы, что это он меня должен ненавидеть, не я его.

-- Куда это вы в такой дождь? -- спросил я. Есть люди, которых так и хочется поддеть -- наверное, это те, кто наделен неведомыми нам достоинствами.

-- Подышать захотелось...-- уклончиво сказал он и едва успел схватить шляпу, которую неожиданный шквал чуть не унес на северную сторону.

-- Как Сара? -- спросил я.

Он мог бы удивиться, если бы я не спросил, а вот я бы очень обрадовался, если бы она оказалась несчастной, больной, при смерти. Тогда я думал, что от ее страданий мне будет легче, смерть ее меня освободит. Если бы она умерла, думал я, я мог бы даже полюбить бедного, глупого Генри.

Он сказал:

-- Она куда-то ушла.-- И я снова стал терзаться, вспомнив те дни, когда он отвечал так другим, а я, я один знал, где она.

-- Выпить не хотите? -- спросил я, и он, к моему удивлению, пошел рядом со мной. Раньше мы пили только дома, у него.

-- Давно я вас не видел, Бендрикс,-- сказал он. Почему-то все называли меня по фамилии, словно у меня нет имени, хотя мои изысканные родители дали мне вульгарное имя "Морис".

-- Давно.

-- Больше года...

-- С июня сорок четвертого.

-- Так долго?

"Дурак ты дурак,-- подумал я, -- хоть удивился бы, что я исчез на полтора года!" От северной стороны до южной -- меньше пятисот ярдов.